• А
  • А
  • А

Интервью министра культуры области В.Н. Синюкова газете "Взгляд"

03.02.12
Владимир Синюков: «Нам не нужны олигархи в культуре»
Интервью министра культуры Саратовской области.
Газета «Взгляд» №4(302) 2 – 8 февраля 2012

– Владимир Николаевич, в чем причина увольнения Кияненко, чем он вам не угодил?
– Не угодил – это не совсем правильный вопрос, проблема гораздо шире. Речь идет о социальных вопросах в культуре, а конкретно о заработной плате в таких ярких, крупных творческих коллективах, как театр оперы и балета. Илья Федорович был уволен не потому, что получал высокую зарплату, это глупость так говорить. Причина совершенно в другом – в том, что в театре была создана замкнутая клановая система распределения фонда оплаты труда. Мы уже свыклись с мыслью, что в культуре низкая заработная плата. Я не хочу быть ниспровергателем стереотипов, но на самом деле это не совсем так.
Напомню, что в 2008 году была принята новая система оплаты труда. Учреждения культуры стали сами определять принципы распределения фонда заработной платы. И руководство, в частности директор, получило беспрецедентные возможности самому повышать сотрудникам зарплату. Более того, оперный театр – самый высокобюджетный театр в области, его годовой бюджет составляет больше ста миллионов рублей. И это только то, что выделяется из областной казны, а кроме этого они еще ведут активную коммерческую деятельность, гастроли и концертные программы других исполнителей проходят на площадке театра. И когда мы провели свою министерскую проверку, которая последовала сразу после проверки счетной палаты, то, честно говоря, пришли в ужас. Замдиректора: зарплата в месяц – 77 тысяч. Еще один замдиректора – 107 500. Начальник отдела кадров – 80 500. Начальник планового отдела – 62 тысячи. Главный бухгалтер – 138 900. Замглавного бухгалтера – 82 тысячи. Мы, допустим, этому рады, а вот чему мы не рады. Средняя зарплата самых высокооплачиваемых артистов, вокалистов, солистов – 17 300, артистов балета – 9 900, артистов оркестра – 9 200, артистов хора – 7 200.
– Это только оклад или были еще доплаты?
– Нет, это максимум с учетом стимулирующих выплат, которые должны определить вклад сотрудника в развитие театра, его имидж. А кто определяет имидж театра? Наверное, все-таки творческий состав, но почему-то квартальные премии и премии по итогам года выплачивались в основном административно-управленческому персоналу, причем в необоснованно крупных размерах. Например, премия по итогам 2010 года руководящему составу театра из семи человек составила 709 тысяч рублей, и это без директора и художественного руководителя. В то время как на группу артистов-вокалистов из 30 человек было выделено 140 тысяч. На 60 человек артистов хора – 300 тысяч. Там 700, а здесь 300. Понимаете, о чем идет речь? Речь идет о сознательном искажении принципов распределения средств из фонда оплаты труда. Это не просто бухгалтерская ошибка, это, извините, политика, основанная на сознательном выстраивании внутренней тайны.
– Вы говорите о тайне, но Кияненко работает в театре не первый год, а значит, и система распределения средств возникла не вчера. Если в этой системе есть нарушения, то куда все эти годы смотрело министерство? Неужели для вас это был секрет?
– Честно говоря, да. До тех пор пока мы сами не увидели ведомости, мы всей этой картины не понимали. К сожалению, я должен признать, что под носом у правительства, министерства культуры была создана вот такая антитворческая, антисоциальная ситуация. Театр получил автономию, и директор просто многое скрывал, в том числе и от артистов. Когда это все вскрылось и кто-то повесил на театральную доску эти баснословные цифры, мне говорили, что люди стояли, читали и плакали. Они никогда не думали, что в их театре кто-то может столько получать. Им всегда говорили, что нет денег, и они привыкли к мысли, что их нищенские зарплаты – это объективно, так и должно быть. Они просто не знали, что вот здесь же рядом существует еще один театр, еще одна организация, которая живет по совершенно другим законам. Она себе ни в чем не отказывает, она решает сама, кстати, без профсоюзной организации, кому и сколько денег выделить. В положении об оплате труда критерии начисления зарплаты размыты, все решает один директор и вот эта узкая кучка. Что интересно: выяснилось, что они отодвинули от этого даже художественного руководителя.
– Наверное, худрук и не должен заниматься финансами, его дело – творческий процесс…
– С формальной стороны, да, но, по существу, он должен понимать, что происходит и как распределяются деньги в театре. Он также был уверен, что вот эти гроши, извините, вот это рабское, унизительное положение, в том числе ведущих мастеров – действительно объективная и безальтернативная реальность. А ведь это к чему ведет? Да, у нас как бы нет вопросов к художественной части, но, в конечном счете, человеческий фактор в театре постепенно из-за такой политики начинает угасать. Из театра уезжают солисты, например Гранич. Мало молодежи, она приходит, смотрит и уходит. А это же сказывается в итоге на творческом уровне. Посмотрите, в каком состоянии балет, балетная труппа…
– Цифры, которые вы назвали, конечно, впечатляют. Но у Ильи Кияненко есть аргументы в защиту. Он говорит, что с переходом в автономию оклады руководства повысились, а нормативы начисления зарплат сотрудникам остались прежними, отсюда и разрыв. И что министерство это должно было предусмотреть. Тем не менее, директор, с его слов, как мог старался доплачивать артистам, но театр большой, и солидно повысить жалование всем не получалось. Насколько эти аргументы состоятельны?
– Они несостоятельны. Во-первых, нет никакой связи между переходом в автономию и ситуацией с оплатой труда. Он говорит, что переход в автономию был срочным и проходил в отсутствие нормативной базы. Это не соответствует действительности. Переход в автономию было желанием самой администрации театра. И желанием абсолютно свободным. У нас сейчас 60% учреждений культуры неавтономные, а «новые бюджетные», и переходить в автономию данные учреждения никто не заставляет. Так что никакой срочности не было. Что до нормативной базы, то повысить зарплаты сотрудникам у директора были все возможности. Автономия дает дополнительные преимущества для роста оплаты труда работников. Но драма этой ситуации в том, что фактически директор использовал статус автономии не для того, чтобы улучшить социальную обстановку в коллективе, повысить зарплату, а чтобы создать замкнутую клановую систему вокруг себя.
– Но если принять на веру, что денег в театре действительно не хватало, что должен был сделать директор – взять и поделиться своей зарплатой с другими? Разве это помогло бы существенно изменить положение?
– Деньги в театре есть, нет желания. Есть устойчивая, наглая линия на то, что артисты и все, кто не входит в ближний круг, – это, извините, быдло. Это те, кто может и так обойтись. Вот это была позиция административного управления театра. Необходимо было уйти от этих запредельно низких зарплат, что частично и было сделано, но под давлением министерства культуры. Когда эти факты вскрылись, после проведенной проверки я пригласил директора и художественного руководителя. И у нас был очень серьезный разговор, но директор категорически не хотел изменить ситуацию, поэтому мы издали приказ, где предписали изменить положение об оплате труда, ввести туда реальные критерии оценки трудовой деятельности и выровнять группы по оплате труда административно-управленческого и артистического персонала. И поставил срок до 24 ноября. Мы собрали наблюдательный совет, это была попытка наладить работу с этим директором. Честно сказать, у нас к нему и до этого уже были вопросы. В начале 2011 года мы обнаружили грубые искажения отчетности – количество зрителей, приходящих на коммерческие спектакли, театр показывал как своего, репертуарного зрителя. Это делалось для количества, чтобы увеличить показатели по стимулированию, премиям. Мы эти приписки обнаружили. Так вот размер приписки в виде премии лично директору составил сто тысяч рублей. Естественно, это уже тогда вызвало у министерства недоверие, но, учитывая заслуги человека, его авторитет, ситуацию не стали афишировать. Чаша нашего терпения была переполнена, когда директор без уведомления министерства отменил свой приказ от 16 ноября, которым он нам отчитался в том, что выровнял эту систему. Он его отменил, и зарплаты административному аппарату так и остались на прежнем уровне. И вот за это уже и наступила ответственность. Директор, который грубо искажает зарплатную политику, создает ненормальную социальную обстановку в коллективе, не может пользоваться доверием учредителя.
– А эта ситуация с театром оперы – она для области уникальная? В других театрах нет такого перекоса в зарплате? Вот Илья Федорович утверждает, что во всех театрах директора получают зарплату примерно на том же уровне, что и он.
– После проверки театра оперы мы проверили все театры – нигде такого безобразия нет. В ТЮЗе Киселева зарплаты выше, артисты в среднем получают где-то 16-17 тысяч. В других театрах зарплата балансирует в пределах 15-17 тысяч. Все эти театры гораздо беднее, у них не стомиллионные бюджеты, но нигде нет такого перекоса. Там, в принципе, все соразмерно и нет явной социальной несправедливости, которая создавала бы такую обстановку.
Тем не менее, я считаю, что та ситуация, которая сложилась в театре оперы, знаковая. И, в конечном счете, и мы как учредители несем за нее свою долю ответственности. Но это и положительный знак, и не только театрам, но и всем учреждениям культуры, и муниципальным начальникам о том, что необходимо больше внимания уделять зарплате, уменьшать разрыв между оплатой труда чиновников и работников учреждения культуры. Я вам приведу также вопиющие примеры. В отдельных муниципальных районах местные депутаты перераспределяют средства, выделенные на заработную плату работникам муниципальных учреждений культуры (а это миллионы рублей) и направляют их на другие цели, а сотрудникам выплачивают лишь прожиточный минимум. Это я вообще не знаю, как назвать, и это библиотеки, музеи, клубы, театры.
– А на что перераспределяют?
– Да на все что угодно. В том числе на административный аппарат. Зарплата в культуре – острейший социальный вопрос, и поэтому та публичность, которая сейчас наблюдается вокруг театра оперы и балета, для нас важна. Все директора должны понять, что возврата к узкой, клановой системе распределения средств не будет.
– Значит, деньги в культуре есть, но они неправильно распределяются?
– Да. К сожалению, такая тема есть.
– И что с этим делать?
– Необходимо ставить порядочных руководителей, над которыми не надо будет нависать, подобно Церберу. И мы не должны контролировать каждый день бухгалтерские проводки и приказы директора, они сами должны себя контролировать и заботиться о своих сотрудниках, тем более существующее финансирование учреждений культуры дает возможность без всяких громких слов, без пафоса повысить зарплаты.
– А почему вы то издаете приказы об увольнении, то отменяете их? Зачем такая сложная многоходовка? И что будет с Кияненко дальше? Он будет работать в театре?
– Мы отменили приказ по одной простой причине. 19 декабря мы пригласили Илью Федоровича в министерство и познакомили его с приказом о расторжении контракта с ним по инициативе администрации. Он отказался с ним формально знакомиться, хотя это было в присутствии наших сотрудников. В этот день он был здоров, но позже выяснилось, что в тот же день он обратился к врачу и позже прислал нам больничный лист. Если человек на больничном, по закону мы его не можем уволить. Поэтому приказ был отменен, но это не значит, что решение учредителя изменилось.
– То есть новый приказ об увольнении все-таки появится?
– Да.
– Владимир Николаевич, Илья Кияненко проработал в культуре не один десяток лет, был министром культуры – вашим предшественником. Он человек авторитетный, уважаемый в городе. Почему не дать ему возможность доработать до пенсии? Зачем так жестко с ним поступать?
– А вам не кажется, что такая постановка вопроса какая-то странная и некорректная? Заслуг Кияненко никто не отрицает. Мы вели себя с ним аккуратно. Предложили самому принять решение об увольнении и всячески оттягивали издание приказа, надеясь, что он сам все поймет, но он на такое решение оказался неспособен.
– А есть ли замена Кияненко?
– Будет. У нас есть несколько кандидатур. Мы готовы были сделать кадровые назначения еще до начала года, но помешал длительный больничный лист. Мы, конечно, желаем всяческого здоровья Илье Федоровичу, но он практически парализует решение вопроса о назначении директора.
– Говорят, увольняя Кияненко, вы расчищаете место для себя в театре…
– Могу смело сказать, я категорически не собираюсь туда перемещаться. Я считаю, что эту должность должен занять человек, который разбирается в искусстве достаточно профессионально – не как министр или чиновник, а как человек, который понимает и творческий, и одновременно управленческий процесс.
– Вы говорите, что у вас есть несколько кандидатур. Это будет конкурс?
– Это замещение неконкурсное, мы просто будем решать и уже почти определились, просто сейчас я не могу вам назвать раньше времени имя этого человека. Но как только Илья Федорович поправится, должность станет вакантной, мы сразу назначим директора.
– Думаете, после его ухода театру будет лучше?
– Мы надеемся, что социальная атмосфера в театре оздоровится. Худрук, конечно, останется, к творческой составляющей нет вопросов. Но творческая составляющая во многом зависит от социальной, материальной, технической поддержки. По театру есть ряд вопросов, в том числе по его материальной базе, которые нужно решать, и они, к сожалению, не решались. Это будет новый этап развития театра. Уже сейчас есть новый творческий проект, в том числе по укреплению художественного руководства труппы балета, проекты по новым постановкам. Я уверен, что все происходящее – это момент истины.
– А вы не боитесь, что увольнение опытного директора, наоборот, дестабилизирует работу театра?
– Нет. Коллектив замечательный, терпеливый. Я получаю много звонков в поддержку – не таких деланных обращений, когда людям звонят и спрашивают, как вы относитесь к театру, а потом в газете появляется статья, что человек против увольнения Кияненко. Идут даже на это, чтобы создать общественное мнение. На самом деле общественное мнение иное – люди ждут перемен, справедливости и нормального к себе отношения. Нам нужны деятели культуры, а не олигархи в культуре.
– Владимир Николаевич, существует мнение, что сотрудник силовых органов не может полноценно руководить культурой. А вы сами комфортно чувствуете себя в культурной среде?
– Я себя чувствую очень комфортно, честно скажу. Я когда пришел сюда, меня, знаете, что поразило? Что в культуре гораздо более жесткая дисциплина и более жестокие нравы, чем в силовых структурах. Это проявляется и в отношении директоров к своим коллективам. Я, даже будучи начальником органа внутренних дел, не позволял себе безапелляционно принимать решения, командовать... Может быть, в культуре так и нужно, и, наверно, в творческом процессе должен быть диктат художественного лидера, творца... Но то, что я здесь увидел, порой никак не связано с творчеством. Тем не менее, я нашел общий язык с коллективами. Мы стараемся выстраивать определенную политику, и мой предшествующий опыт, такая, если хотите, независимость от определенных групп, позволяет мне принимать взвешенные, разумные, но твердые решения. Отношение к милиции у людей действительно негативное, и это отбрасывает на меня соответствующий оттенок. Люди на мой счет искренне недоумевали, но жизнь, в конечном счете, расставит все на свои места.
– А вам не хотелось бы как-то изменить свой имидж или мнение окружающих вас не слишком волнует?
– Нет, я горжусь своей работой. И предшествующей тоже. Я вместе со своими коллегами очень много сделал в развитии профессионального образования, я в этой системе со многим был не согласен. И я со многим не согласен был из того, что происходило в органах внутренних дел. Я не нашел в этом отношении понимания, в том числе у своего руководства, но не стал подстраиваться и поэтому ушел. И ушел не только я. И то, что в органах творилось, вся эта «евсюковщина» – как раз результат того, что не слушали людей. Людей, которые говорили, что многое в этой системе неправильно, и кадровая политика в том числе.
– Кроме прочего, у вас еще сложился имидж самого малообщительного и недоступного министра.
– Я готов, если такое впечатление сложилось, меняться.
– Расскажите о своих культурных пристрастиях. Что читаете, куда ходите?
– Стараюсь посещать все премьерные спектакли, концерты. Я поклонник музыкального искусства, очень люблю симфонический оркестр Саратовской филармонии. Я приверженец классических направлений, но мне нравится и современная музыка, особенно наших саратовских авторов. Что до моих литературных предпочтений, читаю в основном, как ни странно, научную литературу по юриспруденции, хотя стараюсь не отставать и от художественных новинок. Хотя я и раньше посещал многие спектакли и концерты, для меня культура – это открытие, новый интереснейший мир. Я даже не подозревал, насколько он глубок, тонок и имеет, кстати говоря, фундаментальные связи с юриспруденцией, ведь правовая культура основана на общей культуре. Тем не менее, юриспруденция в своем «чистом» виде меня не отпускает, и я думаю, что когда завершу свою работу в министерстве культуры, вернусь к своей исходной профессиональной деятельности.

Автор: Елена Балаян
наверх